Le Provençal», 20 июня 1991 г. 21
Обмен учебными материалами


Le Provençal», 20 июня 1991 г. 21



Потягивая черную жидкость, отдаленно напоминавшую кофе, он погрузился в воспоминания.

Двадцать лет назад он работал в университете Питтсбурга и мчался по коридору больничной лаборатории к своему коллеге, Сануку Арому. Они не были особенно дружны, но из-за своего происхождения и схожего образования работали в одной команде. В то время они тесно сотрудничали. Санук Аром, который был старше на двадцать лет, разрабатывал научные гипотезы. Супачай прекрасно справлялся со сложными манипуляциями. Когда он ворвался, задыхаясь, в небольшой кабинет, Аром, подняв голову от бумаг и бросив на коллегу один лишь взгляд, сразу же понял, что произошло нечто важное. Они вдвоем поспешили в питомник.

Перед этим Аром добился того, что крыса боялась как красной, так и синей бусины, которые ассоциировались у нее с разрядами тока. Оказавшись в лаборатории, Супачай под нетерпеливым взглядом Арома продемонстрировал грызуну красную бусину и в этот же момент отправил в мозг животного разряд тока через электрод, закрепленный в зоне головного мозга, расположенной в непосредственной близости от гиппокампа, играющего важную роль в процессах запоминания. Пять минут спустя исследователь снова показал грызуну бусину. Животное вовсе не было испугано и спокойно принялось ее обнюхивать. Аром боялся шевельнуться. Тогда Рама Супачай показал крысе синюю бусину, и она снова задрожала от страха.

Супачай и Аром одновременно издали победный возглас. И Рама с гордостью объявил то, что оба и так прекрасно поняли: «Мы стерли из памяти выборочные плохие воспоминания. Это великий день в истории…»

Впоследствии Санук Аром составил теоретическую базу их исследований, а Рама Супачай усовершенствовал метод и приступил к исследованиям, проводимых на крупных млекопитающих, а затем на приматах. В следующем году Сануку Арому предложили должность в крупной больнице Бангкока, и он тут же согласился, «по семейным обстоятельствам». Возглавив отделение, Аром перестал интересоваться исследованиями, проводимыми на животных. Когда Рама тоже вернулся в столицу Таиланда, они снова встретились и некоторое время работали вместе, разрабатывая новый протокол исследований, но Аром постепенно отходил от дел. А затем и вовсе дал Раме понять, что настал конец их сотрудничеству…

Рама сжал губы. Этот сумасшедший старикашка поистине заслужил свою смерть!

Он взглянул на часы. Его ждали два новых пункта исследований. Он поставил на стол чашку и вымыл руки. Зазвонил его мобильный телефон, и он нажал кнопку на наушниках. Его собеседник довольно долго что-то рассказывал, и брови Рамы взволнованно приподнялись. Он отдал приказ и, широко улыбаясь, отключился.

«Иногда жизнь бывает совершенно непредсказуема».

* * *

По приказу Супачая двое охранников с ножами в руках поднялись по лестнице, ведущей в деревянную хижину. Оба выросли на улице и попали на службу в Лигу, доказав свою преданность при транспортировке оружия. Первый охранник открыл висячий замок, закрывавший дверь, и толкнул ее. Второй стоял позади него, готовый рвануться внутрь.



Первому охраннику потребовалось несколько секунд, чтобы приспособиться к полумраку, царившему в хижине. Но несколько секунд — это очень долго… Сзади на него кто-то прыгнул. Охранник крикнул, поднес руку к шее и, покачнувшись, с глухим стуком упал на пол. Второй с ножом в руке бросился к нему, но тоже схватился за шею и опрокинулся навзничь.

Жюльен Дома переступил через их тела, вышел из хижины и аккуратно закрыл за собой дверь. Оба охранника были без сознания. В их шеях торчали шприцы с барбитуратами.

«Нужно было обыскать меня, парни. Избыток доверия».

Молодой человек, гибкий, словно кошка, спустился по лестнице и ступил на губчатый ковер из лишайника и мха. Втянув воздух, он уловил запах моря, услышал шум волн и, прячась в густой растительности, направился в ту сторону.

* * *

Двое охранников завязали Сириль глаза и вывели ее из хижины. Обувь у нее отобрали.

«Как будто я могла бы сбежать!»

Часы у нее забрали, и Сириль потеряла всякое чувство времени. Сколько она уже здесь? Час? Два? Или больше? Ее заставили спуститься по лестнице. Сириль чувствовала страшную усталость, вдобавок ее сковывал страх.

Они казнили Арома, словно животное. Ее муж оказался негодяем и преступником, он не придет ей на помощь. Впрочем, никто даже не знает, где она. Кроме Арома, который висел сейчас в двух метрах над землей. А Ануват? Постигла ли его та же участь? Где-то был еще Жюльен, но в каком он состоянии? Она была предоставлена себе самой и не могла защититься.

Спуск по лестнице занял довольно много времени. Сириль цеплялась за перила, ощупывая ногой каждую ступеньку. Повязка на ее глазах была тугой и плотной, и она ничего не видела. Она даже не знала, что сейчас — день или ночь. Все, что она ощущала, — это влажность воздуха, от которой пот выступал на теле, и запах леса. Она слышала также разноголосый шум и пение птиц…

Они ступили на ковер из травы и листьев. Что-то укололо Сириль в ногу, и она упала. Попыталась встать, вытянув вперед руки, но поранилась о колючий кустарник. Ее пальцы погрузились в мягкую почву. Охранники подняли ее, что-то крича на своем языке, и повели дальше. Они шли так очень долго…

Вдруг земля под ее ногами стала суше, а пальцы коснулись деревянных досок. Один из мужчин подтолкнул Сириль вперед. Проход был узким, рассчитанным на одного человека. Она медленно продвигалась, ухватившись за горизонтально натянутые веревки по бокам и страшась сделать очередной шаг. Сооружение раскачивалось под ней.

«Подвесной мост?»

Где-то внизу слышался шум волн. Да, это был подвесной мост. Но не длинный. Сделав десяток шагов, Сириль оказалась на той стороне. Охранники, словно сторожевые псы, снова обступили ее. Они перебрались через обломки камней и поднялись по деревянным ступенькам. Ее по-прежнему подталкивали вперед. Море было совсем рядом. Сириль почувствовала под ногами песок, он был мелким и влажным. Ее ноги омыла волна. Они все шли. Охранники подтолкнули Сириль к воде. Теплое море ласкало ее ноги. Но вода быстро закончилась. Это была всего лишь песчаная отмель. Влажный пляж сменился сухим песком. Периодически она наступала на заостренные ракушки и, поранив ноги, пошла медленнее. Охранники толкали ее в спину. После длинного спуска они опять стали подниматься. И снова ступеньки — сначала деревянные, потом каменные. Сириль не сопротивлялась и совсем утратила чувство ориентации.

«Куда меня ведут?»

Она отгоняла от себя мысли об ужасающих пытках и воспоминание об искаженном страданием лице умирающего Арома. Она знала, что ее жизнь приближается к концу.

* * *

Щелк, щелк, щелк… Это секатор обрезал двенадцатилетнее дерево. Рама Супачай оглядел свой бонсай и укоротил одну из веток, но растение по-прежнему не казалось ему идеальным. Побрызгав деревцо удобрением для лучшего роста, он разрыхлил почву грабельками с тонкими зубцами и в этот момент услышал за спиной шум. Рама Супачай прислушался. В комнату вошли двое членов Лиги. С ними была женщина европейской внешности с завязанными глазами, которую они усадили на пустой ящик из-под гумуса.

Один из мужчин снял с ее глаз повязку.

Сириль несколько раз моргнула и сжалась в ожидании удара.

Постепенно она поняла, что находится в оранжерее овальной формы, где в многочисленных горшках росли десятки деревьев бонсай. Вид за огромными застекленными стенами был грандиозным: заходящее солнце, голубое небо с розовыми полосами заката и неприступные скалы, омываемые волнами. При других обстоятельствах она могла бы бесконечно наслаждаться этим зрелищем.

Мужчина, склонившийся над растениями, поднял голову, лишенную волосяных фолликул. На нем был медицинский халат и черные брюки.

Сириль без труда узнала в нем человека с видео на телефоне Док Май.

В ней вспыхнула искра надежды. Значит, великан с косой услышал ее и отправил к двоюродному брату Пота Супачая, Раме. Это было уже что-то… Сириль подумала, что, возможно, у нее появился шанс выбраться из этой катастрофической ситуации. У нее был лишь один козырь, и она вынуждена будет сыграть им. Она подняла голову.

* * *

Жюльен решил обойти остров в поисках лодки, прежде чем идти за Сириль. Он по-кошачьи бесшумно пробирался между скалами, деревьями и лианами и там, где лес подходил к морю, увидел группу детей. Их было шестеро: четыре девочки и два мальчика, все в возрасте до двенадцати лет, одетые в шорты и футболки цвета хаки. Выстроившись по росту, они молча шли друг за другом вдоль берега. В какой-то момент они вошли в лес и Жюльен потерял их из виду, но затем дети снова появились на берегу. Они дошли до бухточки, где был расположен своего рода поселок: пять деревянных домиков, тесно примыкавших друг к другу. Жюльен, скрываясь в зарослях, подобрался к детям как можно ближе и долгое время наблюдал за ними, все больше и больше ужасаясь. Он чувствовал, что его охватывает отчаяние, но не мог выкинуть из головы то, что увидел.

Он присел на корточки и опустил голову на колени. Его рука, действуя против его воли, схватила ракушку с острым краем. Его ум взбунтовался.

«Не делай этого!»

Но рука его не слушалась.

Жюльен медленно поднес ракушку к телу.

* * *

— Я доктор Блейк. Я возглавляю неврологическую клинику в Париже, Центр «Дюлак», — представилась Сириль.

Ей нужно было взять себя в руки, показать, что она не боится.

Лицо Рамы Супачая не выражало ровным счетом ничего.

— Я знаю, кто вы. Собственно говоря, я больше знаком с вашим мужем. Вы работаете с мезератролом. Вот молекула, которую я хотел бы открыть. Но дело не в этом. Что вы искали в центре в Сураттхани? — спросил он, щелкая секатором.

Сириль уклонилась от ответа, сказав:

— Объясните лучше, почему его разрушили.

— Мой двоюродный брат таким образом хотел предупредить этих людей, что не следует вмешиваться в дела, которые их не касаются. Спрашиваю вас еще раз: что вы там делали?

— Отдел Группы волонтеров в Бангкоке поручил мне привезти к ним на обследование девочку, найденную недавно в Сураттхани. Вот и все. Вы должны освободить нас, меня и молодого человека. Немедленно! Мы никак не связаны с вашими делами.

— А как вы узнали о нашем местонахождении? — спросил Супачай, проигнорировав требование Сириль.

— По координатам, указанным в телефоне девочки.

— Где этот телефон?

— Понятия не имею.

Супачай не сводил с нее глаз. Сириль отметила про себя, что он напрягся. Как бы узнать, что ему рассказал Аром?

— И это все, что вы знаете? — настаивал он.

— Да.

Рама замолчал и задумался, а потом спросил:

— Зачем, как вы думаете, кому-то нужно было отправлять эти координаты?

— Чтобы вас нашли. Я так думаю.

Сириль заметила, что ведет себя довольно дерзко, и решила сдерживаться.

— Зачем?

И она не задумываясь выпалила:

— Чтобы спасти детей!

— Что вы знаете о детях, живущих здесь?

— Ничего.

— Тогда почему вы думаете, что их нужно спасать?

Сириль прикусила губу.

— Дети, найденные в этом районе, были далеко не в лучшем состоянии.

Рама Супачай снова задумался.

— Вот он, риск моей работы… Все дети добровольно вызываются участвовать в моих исследованиях. В отличие от того, что вы думаете, они в большинстве случаев уезжают отсюда в гораздо лучшем состоянии по сравнению с тем, какими приехали. Все они прибывают из внутренних районов страны, где пережили намного больше, чем вы можете себе представить. Я пытаюсь уменьшить их страдания, вернуть им хоть немного беззаботности, чтобы они могли продолжать жить и найти свое счастье.

Сириль Блейк не выдержала. Рама Супачай считал себя спасителем и избавителем!

— Что вы с ними делаете?

— Я бы очень хотел обсудить с вами этот вопрос, поскольку, в отличие от окружающих, вы бы меня поняли. Но у меня еще масса дел. Как только я все закончу, обо мне узнает весь мир.

Рама произнес все это довольно холодно. Его лицо даже не дрогнуло.

— Почему вы проводите свои исследования на детях? — спросила Сириль, пытаясь установить с ним профессиональные отношения и выиграть время.

— Потому что я на пути к открытию уникального метода. Мне необходимо обеспечить минимум шестьдесят процентов успеха, прежде чем приступать к официальным клиническим испытаниям. Я хочу ускорить этот процесс. Впрочем, как и многие исследователи в Таиланде. На данный момент мой метод полностью вылечил лишь четырех детей из десяти.

— Вылечил от чего?

— От плохих воспоминаний.

Сириль замерла.

— Значит, вам это удалось…

Рама Супачай подбоченился.

— Да, но мне еще нужно усовершенствовать некоторые детали. Как только процент успеха станет внушительным, я смогу применить метод на большем количестве людей. Эта страна — рай для развития медицины. Вы прекрасно это знаете. Когда я открою свою клинику, сюда будут приезжать сотни людей — при наличии денег, естественно, — чтобы начать все с нуля, забыть свои неудачи и кошмары.

— Вы хотите сказать, что с помощью вашего метода люди будут забывать свое прошлое?

— Лишь то прошлое, которое их волнует и от которого они страдают.

Его слова медленно проникали в мозг Сириль. Она напряглась и даже позабыла всю безнадежность ситуации, в которой оказалась, когда представила себе последствия того, что рассказал Рама. Сколько детей он уже искалечил? И на протяжении какого времени? Какой неизбежный вред нанес им? И зачем? Чтобы стереть из их памяти воспоминания об ошибках, о боли?

— При всем уважении, которое я к вам испытываю, профессор Супачай, я не могу согласиться с вашим подходом.

— Это почему же?

— Потери, боль, страдания — все это часть человеческой жизни. Человек способен все преодолеть, поскольку существует феномен под названием «сопротивление ударам», позволяющий всем, даже жертвам страшного бесчестья и позора, справиться с бедами. Мозг благодаря своей гибкости способен самостоятельно осуществить выбор и избавиться от страданий. Со временем, конечно. Несомненно, ему нужна помощь. Именно этим я и занимаюсь в своей клинике: уменьшаю боль, в том числе с помощью мезератрола. Но заставить человека все позабыть… Нет!

Сириль сжала руки в кулаки. У нее начинали болеть голова и глаза. Этот исследователь был сумасшедшим и отравлял все вокруг себя. Он намеревался создать толпы непредсказуемых личностей. Если люди пойдут по этому пути, то превратятся в пустые оболочки без прошлого, без проблем, плавающие в фальшивом океане счастья. В то же время они станут опасны и неуправляемы. Это будет конец человеческого сознания и разума.

Рама Супачай обрезал верхушку деревца, которое выглядело больным.

— Вы считаете, что избавить детей от боли — значит, причинить им вред? Странная мысль.

Теперь он смотрел на Сириль с сочувствием.

Она разволновалась.

— Я думаю, что, избавляя детей от последствий ошибок взрослых, невозможно решить проблему того, что они пережили. Как раз наоборот. Если человек будет знать, что есть своего рода ластик, способный все стереть, то почему бы не совершать преступления? Вы хотите предложить люксовую лоботомию тем, кто желает позабыть свои грехи?

Она не сводила с него глаз.

Нет грехов — нет вины.

Нет вины — нет виновных.

Нет виновных — нет справедливости.

— Вы хотите продавать богатым отпущение грехов, вторгаясь в их мозг, верно? Заплатите, и мы подарим вам прощение…

Ее трясло от ярости. Самым ужасным было осознание того, что несчастные богатые люди попадутся на эту удочку. Как раз это и предполагал Аром. И поплатился жизнью.

Рама Супачай внимательно смотрел на нее. Казалось, ее слова совсем его не задели. Он выглядел скорее удивленным, как будто заметил неожиданное поведение одной из своих крыс.

— Итак, вы полагаете, что это неверно: забыть то, что заставляет человека страдать или чего он стыдится? Верно, доктор?

Теперь казалось, будто вся эта ситуация его забавляет.

Сириль заморгала.

— Я полагаю, что этим должен заниматься человеческий мозг. И время.

Исследователь подошел к ней и медленно сказал:

— Однако вы не говорили такого несколько лет назад.

Сириль вытаращила глаза.

— Простите?

Рама Супачай скрестил руки на груди и сделал еще один шаг в сторону Сириль, рассматривая ее, будто объект своих исследований в лаборатории.

— То есть вы действительно ничего не помните? Интересно…

Он почесал подбородок. Сириль вздрогнула.

— Объясните… — слабым голосом попросила она.

— Даже увидев меня, вы ничего не ощутили? Никаких воспоминаний? Совсем ничего?

Сириль почувствовала, как внутри у нее все заледенело: она не понимала, о чем говорит тайский исследователь.

— Нет, я вас никогда не видела.

Рама загадочно улыбнулся.

— Вы были одной из первых. A-а, должно быть, я переборщил.

— О чем вы говорите?

— Вы что, не помните нашу встречу? Это было тогда же, во время конгресса. Вы обратились ко мне десять лет назад, когда я еще работал в Бангкоке. С тех пор я существенно улучшил свою технику: больше нет полной «отключки». По крайней мере, в большинстве случаев.

Сириль хотелось убежать как можно дальше, заткнуть уши, но она не могла даже пошевелиться.

— С чего бы я обращалась к вам? — наконец удалось произнести ей.

— Вы хотели кое-что забыть.

— Ах да! — воскликнула она истерическим голосом. — И что же?

Губы Рамы Супачая сложились в легкую улыбку.

— Последний месяц своей жизни.

Его слова ранили Сириль, будто стекло. Она сидела, окаменев, на деревянном ящике. Тело ее было ледяным, словно она давно покинула мир живых. У нее перехватило дыхание, сердце, казалось, перестало биться в груди, а мозг — функционировать. Время как будто застыло. Она не могла пошевелиться, а ее способность мыслить куда-то исчезла. Деревья бонсай превратились в сгорбленных стариков, злобно смеявшихся над ней. Небо потемнело, море разволновалось, на оконном стекле заблестели капли воды. Похоже, поднялся ветер… Сириль была в шоковом состоянии. Ее ум блуждал в какой-то нелогичной местности, где невозможное становится возможным.

— Доктор, с вами все в порядке?

Она подскочила от испуга, словно ее резко разбудили. Кровь, похоже, снова начала циркулировать в ее жилах и достигла головного мозга.

— Я вам не верю… — слабо выговорила она.

Рама Супачай прищурился. Тени вытянулись. Он позвал охранника и что-то сказал ему на тайском языке. Несколько минут спустя в помещении появился мальчик лет десяти, одетый в футболку и шорты цвета хаки. Рама Супачай включил в оранжерее свет и бросил несколько слов ребенку, который неподвижно стоял, склонив голову. Потом он обратился к Сириль:

— Подойдите, доктор, и обследуйте его.

Сириль потребовалось несколько секунд, прежде чем она сумела пошевельнуться. Она встала, не понимая, о чем хочет сообщить ей Супачай, и подошла к мальчику, смотревшему на незнакомую женщину ничего не выражающим взглядом.

— Что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила она.

— Я же вам сказал: обследуйте его. Вы сами все поймете.

Пальцы Сириль, не зная, что искать, ощупывали ребенка: его руки, ноги, живот, голову. Потом отодвинули пряди волос со лба… и вдруг она даже вскрикнула от удивления…

* * *

Париж, 13 часов

Такси остановилось у входа в отделение неотложной медицинской помощи больницы Кошен. Тони открыл дверь и помог Мари-Жанне, надевшей черные очки, выйти из машины. Он взял сумочку девушки, подал ей руку, и они молча прошли до здания хирургической ортопедии.

— К счастью, это лишь перелом таза, — сообщил он. — Ему предстоит иммобилизация в течение восьми дней, после чего — тренировки ходьбы на костылях. Вот увидите, у вас тоже все будет в порядке.

— Может быть, перейдем на «ты»? — предложила Мари-Жанна, опираясь на руку Тони.

Какое облегчение почувствовала она, когда он вошел в ее палату в больнице Кенз-Веня, куда Тони отправился сразу после того, как убедился, что с Нино все в порядке. Они долго беседовали. Мари-Жанна, доверившись ему, рассказала все: о Жюльене, о Бенуа, о своем ужасе при мысли о том, что он вернется. Поговорив с врачом, Тони сделал Мари-Жанне предложение, от которого она не могла отказаться:

— А что, если вы поживете у нас, пока не вернется Сириль?

Мари-Жанна и Тони поднялись на четвертый этаж и вошли в палату Нино.

— Привет! — воскликнул сицилиец, увидев знакомые лица.

— Познакомься с Мари-Жанной.

— Мы уже знакомы.

Племянница Сириль узнала этот голос, вежливый и властный. Она слышала его в Центре и тут же вспомнила красивого брюнета, которому он принадлежал. Тони усадил ее на стул.

— Мари-Жанна останется у нас до возвращения Сириль, — объяснил он.

— Отличная идея, — ответил Нино устало.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Тони.

— Как человек, которого сбил мотоцикл.

Тони наклонился и запечатлел на его лбу поцелуй.

— У меня есть хорошая новость и плохая.

— Начни с хорошей.

— Полиция нашла владельца мотоцикла.

Нино бросил на него мрачный взгляд.

— А плохая?

— Это Маньен.

Медбрат некоторое время молчал, «переваривая» информацию.

— Его арестовали?

— Да.

Мари-Жанна заерзала на стуле.

— Рудольф Маньен?

— Ты его знаешь? — спросил Тони.

— Да. Он ненавидит Сириль, и это взаимно.

Нино попытался пошевелиться, но каждое движение причиняло ему боль.

— Тони, ты проверял мою электронную почту? Есть новые письма?

— Нет, ничего.

Мари-Жанна снова поерзала на стуле.

— Боюсь, что она в опасности.

— Нам не остается ничего другого, кроме как ждать, — сказал Нино. — Если мы понадобимся, Сириль свяжется с нами.


Дверь с глухим стуком закрылась, и Сириль поняла, что ее последняя надежда растаяла. Двое охранников заперли ее в прилегающем к вилле темном чулане площадью около четырех квадратных метров, с бетонными стенами. Из мебели здесь была только детская железная кровать, прикрепленная к полу.

Сириль усадили на тюфяк с запахом плесени и приковали наручниками к цепи, прикрепленной к изголовью кровати. Она рассматривала единственную на потолке лампочку.

«Как я до этого дошла? Что я наделала десять лет назад?»

Она подтянула колени к груди. Цепь зазвенела. Сириль сидела неподвижно и размышляла.

«Я обречена».

Тогда Рама Супачай подошел к Сириль, обследовавшей ребенка, и провел острием секатора по ее щеке.

— Если вы полагаете, что можете разжалобить меня, то ошибаетесь, — заявил он. — В данный момент я не могу заняться вами, поскольку должен провести очередной этап своего исследования. Но обещаю, что уже завтра в моей лаборатории будет все необходимое для того, чтобы заставить вас заговорить. И вы скажете мне, где находится этот проклятый телефон и кто пытался предать нас.

Сириль понимала, что ей не удастся смягчить его.

«Если они узнают, где телефон, то найдут его владельца и убьют нас всех: его, Жюльена и меня».

Все кончено. Ей было тридцать девять лет, а жизнь уже подходила к концу. Сириль обхватила голову руками.

«Никогда не думала, что это так закончится».

А все из-за ее амнезии, этой потери памяти, не имевшей никакого отношения к патологии. В очередной раз она принялась прокручивать в голове сложившуюся ситуацию. Но на этот раз у нее было несколько новых частичек мозаики.

Она работала в Сент-Фелисите, когда там находился на лечении Жюльен Дома. Судя по документам, найденным Нино, и признанию Бенуа, она включила своего пациента в секретный протокол исследований мезератрола и эффективности его действия при серьезных психологических травмах. Эксперимент потерпел неудачу. Жюльен оказался в коме. Она была виновна в этом. В приступе гнева она ушла из Сент-Фе и отправилась с Бенуа на ежегодный конгресс. Они поругались. Она сбежала на несколько дней и изменила ему.

«И тогда я познакомилась с Рамой Супачаем? И он рассказал мне о своих исследованиях? А я предложила себя в качестве подопытного кролика, чтобы стереть из памяти чувство вины и начать все сначала?»

Она вздохнула, глотая слезы. Она была трусихой. Трусихой, предрасположенной к самоубийству. Что именно он с ней сделал? Как воздействовал на ее мозг? Сириль рассматривала пятна влаги на стенах, считала и пересчитывала их. Ее жизнь и ее личность разбились на тысячи осколков. Она больше не знала, кем является на самом деле. Она глазела на стену в поисках чего-нибудь, на чем можно было задержать взгляд.

На высоте около метра виднелись какие-то выступы и полосы, напоминавшие выстроенные в ряд спички. Она прищурилась, вытянула шею и поднялась с кровати, потянув за собой цепь, чтобы лучше видеть. Волосы на ее голове встали дыбом. Это были царапины, оставленные ногтями ребенка!

Сириль замерла, прислушиваясь. Скрипнула дверь, и в чулан вошли двое охранников, одетых в военную форму. На этот раз она смогла рассмотреть их. Один из них, толстый, с тупым взглядом, нес поднос, на котором стояла миска с лапшой и стакан с чаем. Второй был коренастым и полным сил, ему было не больше двадцати лет, и держался он за спиной напарника. Сириль прижалась к стене. Толстый охранник поставил поднос на тюфяк рядом с ней. От него просто разило потом. Он стоял совсем близко и как-то странно глядел на нее. Сириль, избегая его взгляда, смотрела прямо перед собой, постепенно отодвигаясь к изголовью кровати. Толстяк какое-то мгновение поколебался и протянул руку к ее волосам.

— Не трогайте меня! — воскликнула Сириль, побледнев.

Второй охранник, не отходя от двери, что-то проворчал, но толстяк только пожал плечами. Сириль обнаружила, что ее лицо находится на уровне его пояса, и отвернулась, охваченная ужасом. Толстый охранник расстегнул штаны, схватил ее за волосы и силой уложил на кровать. В мозгу Сириль будто что-то взорвалось. Она готова была выть и кричать, но его рука зажимала ей рот. Второй рукой он сорвал с нее рубашку и теперь воевал с бюстгальтером. Сириль извивалась в надежде вырваться, но он уже повалился на нее. И тут она услышала чей-то голос. Толстяк выругался, приподнялся на локтях и, злясь, встал. Сириль едва успела набросить на себя рубашку, как молодой охранник уже был на ней. Он, как и толстяк, держал ее за волосы, а левой рукой гладил по щеке. Сириль с ужасом заметила, что он был беспалым.

— Видишь, что с тобой случится, если будешь молчать? И даже не думай о том, чтобы сбежать отсюда и добраться до виллы на лодке. Только дернешься — и ты покойница!

Сириль смотрела на него глазами, полными ужаса. Парень взглянул на ее губы и вдруг впился в них, просовывая язык между ее зубами. Сириль отбивалась, как могла, но охранник крепко прижимался к ее губам. Наконец он отпустил ее, встал и, повернувшись к напарнику, обратился к нему по-английски:

— Пойдем, жрать пора.

* * *

Дверь захлопнулась.

Сириль задыхалась, сжимая в руке предмет, который второй охранник сунул ей в рот. Ключ…

«Господи…»

Сириль, произнеся короткую молитву, сжала ключ в руке и осмотрела дверь. Ей это не приснилось: охранник сказал, что до виллы можно добраться на лодке и что они отправляются поесть. Это был ее шанс убежать. Теперь она знала, кому принадлежал мобильный телефон, найденный у Док Май.

Освободившись от наручников, Сириль бросилась к двери из прогнившего дерева. Она прислушалась: кроме ветра, завывавшего все сильнее и сильнее, снаружи не доносилось ни звука. Надвигался шторм. Сириль долго стояла, прижавшись к двери и прислушиваясь к малейшему подозрительному шуму. Никаких голосов. Она глубоко вздохнула и толкнула дверь. В этот момент налетел ветер, и дверь зашаталась. Сириль снова толкнула ее. Дверь не поддавалась. Закрыто! Охваченная паникой Сириль изо всех сил навалилась на нее. Ничего. Ее сердце бешено билось в груди. Она дрожала. Это был ее единственный и последний шанс. Она должна была выбраться отсюда!

— Выпустите меня!

Сириль отскочила назад. Ее сердце готово было выскочить из груди. Вдруг дверь открылась, в комнату ворвался ветер, и Сириль различила в темноте силуэт Жюльена.

— Идем! Быстро!

Она вцепилась в его руку и выбралась из чулана. Небо было затянуто плотными тучами, крупные капли дождя, словно пули, барабанили по земле и песку. Жюльен и Сириль направились к морю, закрытому скалами и растительностью. На короткий миг луч заходящего солнца прорвался сквозь тучи и залил лицо Жюльена красноватым светом. Он посмотрел на Сириль и увидел измученную женщину с прилипшими ко лбу волосами, мертвенно-бледным лицом и глазами, полными слез. Молодой человек крепко прижал ее к себе.

— Господи, спасибо, что ты жива! Что случилось? Что они с тобой сделали?

Сириль всматривалась в его взволнованное лицо, в серые глаза. Она чувствовала его тепло совсем рядом. Весь ее ужас трансформировался в огромное желание прижаться к Жюльену и утонуть в его объятиях.

— Меня допрашивали. Хотели знать, где телефон малышки с координатами. Один из охранников помог мне. Но дверь была заперта.

— Из-за ветра закрылась наружная щеколда. К счастью, я видел, как они прятали тебя в этом чулане. Потом я увидел, что они ушли.

— А ты, Жюльен? Как тебе удалось сбежать?

Молодой человек рассмеялся.

— Шприцы! У меня были шприцы!


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная